Рассмотрение европейской истории через призму диалектики принуждения и капитала, как это делает Чарльз Тилли, приводит к не совсем обычным выводам.
Тилли помещает в своём тексте своеобразную «матрицу» государств, распределённых в соответствии с концентрацией принуждения с одной стороны и концентрацией капитала – с другой. Россия здесь размещается на самом краю угла, где присутствует, как нетрудно предположить, максимизация принуждения при минимальной концентрации капитала. Возникает естественный вопрос, какое государство находится на противоположном краю? – Ответ: Голландия.
Это интересный ответ. Период голландской гегемонии, как считается, продлился в течение «долгого XVII века». Но процесс концентрации капитала начался здесь, конечно, гораздо раньше. Равно как и необычная концентрация принуждения в России, которая обращала на себя внимание заезжих европейцев не позднее, чем с XV века. А может и значительно раньше.
Голландия была той самой страной, в которую влюбился Пётр I. Юношеские путешествия в «немецкую слободу», дружба с Лефортом, а затем – личное знакомство со страной своей мечты в ходе европейского путешествия. Как утверждают, Пётр не разочаровался при встрече с реальной Голландией. Особо удивительным это пристрастие назвать нельзя. Ореол великой державы в конце XVII века, несомненно, у Голландии всё ещё сохранялся, хотя «британский век» был уже недалёк.
Пётр I мечтал о России, как державе, соответствующей европейским канонам. Образцом для него, безусловно, служила Голландия, хотя он смотрел и шире, например, на Швецию и другие великие державы XVII века. Но парадокс петровской эпохи заключается в том, что правление Петра заключало в себе новую и совершенно невиданную до того времени в России концентрацию принуждения. «Регулярное государство», т.е. армия и разрастающийся чиновничий аппарат, представляли собой не столько разрыв с прошлым, сколько дальнейшее усиление уже проявивших себя тенденций в сфере принуждения. Преобразования казались радикальными лишь потому, что управленческий механизм до Петра был слишком «дворовым». При Петре он стал административным. Множество людей стали «служить» и сделались «служащими». Масштабы возможностей по принуждению к исполнению волю государя являлись беспрецедентными.
Нетрудно увидеть, что этот результат весьма мало похож на голландский идеал. Громадное приращение принуждения не компенсировалось какой-то даже отдалённо сопоставимой концентрацией капитала. Судя по всему, Пётр даже не понимал зависимости того, что он увидел в Голландии, от капиталистических тенденций. Он заимствовал внешнее – администрацию, флот, даже моду, не понимая сердцевины – концентрации капитала, финансовых услуг, «командных высот» в мировой торговле.
Последующая история России, по-видимому, в существенной степени носила на себе печать именно этого выбора и – стиля выбора. Игра в «догоняйку» очень слабо была связана с попытками усвоить себе принципы гегемонии тех или иных западных стран. А любые маломальские успехи достигались путём дополнительной концентрации принуждения и соответствующей эксплуатацией собственного населения.
Долгосрочных успехов на таком пути ожидать было бы странно. Их и не было.
Это, можно сказать, текст, относящийся к двум памятным датам – 9 мая и 22 июня. Вот и публикую его между ними.
Прочитал полученную из США книгу Adam Tooze 'The wages of destruction: the making and breaking of the nazi economy'. Впечатления - сильные (главным образом связаны с тем, на каком уровне можно писать книги по экономической истории - да ещё на такие, мягко говоря, нелёгкие темы).
Ниже мне бы хотелось привести отрывок из этой книги, непосредственно связанный с нашей страной. Мне кажется, что это очень поучительно.
К тому же этот отрывок имеет отношение к старому спору о том, какую политику гитлеровцев можно считать более характерной в отношении советского населения – приказ об уничтожении Ленинграда или «Локотьскую республику». Пусть каждый судит сам.
Недавно в Washington post была опубликована статья местного обозревателя под названием "Potemkin Country". На ИноСМИ, как водится, её оперативно перевели. Реакция, скорее всего, ожидаемая - "русофобия" и не более того. Но если попробовать за выпадами разглядеть нечто содержательное?
Перечитывал Финкельштейна и Зильбермана "Раскопанную Библию" (подаренную neznaika_nalune). Затем пытался найти информацию о реакции на эту книгу. Выяснилось, что основная реакция сосредоточена в Израиле и что она резко критическая. Потому что Финкельштейн (основной автор, чего греха таить) считает, что "единого царства Давида-Соломона не было", "Иерусалим был деревенькой вплоть до возвышения Иудейского царства" и др.
Странно здесь то, что критики акцентируют внимание именно на этих пунктах, которые явно "политизируемы". Скажем, тот факт, что Финкельштейн отрицает историчность патриархов (считая, что тексты "Бытия" описывают реальность VII в. до н.э. по большей части), Исхода, завоевания Ханаана и др. ускользает от критиков. Вероятно, потому что это не вызывает политического резонанса.
А с политических позиций автора обвинили в том, что он "анти-сионист" и отрицает право Израиля на существование, что в его случае является априорным бредом.
А ещё интереснее то, что попытки выставить Финкельштейна маргиналом, судя по всему, успешно проваливаются. Так, сравнительно недавно вышла книга, где Финкельштейн (как "лидер" минималистов) вполне дружелюбно соседстсвует с А.Мазаром (одним из виднейших "максималистов), т.е. вполне вменяемые академические дискуссии идут, несмотря ни на что. И критика по политическим мотивам здесь не способна оспорить ключевые тезисы. Что очень правильно.
Происходящие события "технологичны" с точки зрения дискурса. А именно.
Если "восстание" оказывается успешным, то это торжество народа, явление демократиии миру и вообще великое обновление (кстати, некоторые на полном серьёзе ругают народ за то, что он проголосовал за коммунистов, а точнее, за называющих себя таковыми. Было бы смешно, когда бы ни было так грустно).
Но если, напротив, единственный успех "восставших" заключается в масштабных погромах, мародёрстве и проч., то это обязательно оказывается "провокацией спецслужб".
То есть настоящие провокаторы научились всё сваливать с больной головы на здоровую.
По-видимому, это ещё прокатывает. Вопрос - долго ли ещё будет.
Чем дольше читаю книгу Грегори, тем больше поражают две вещи.
Первая - это реальность, существующая за фасадом. То есть в полном соответствии с идеей Маркса о том, что нужно погрузиться в реальность, чтобы её понять.
Вторая - это аналогии с днём сегодняшним. Казалось бы - как? - А вот они...
"Архивы не оставляют сомнений в ценности наличных денег (ага, а ведь фанатики в годы гражданской войны пытались их "отменить" - Г.К.). Партийцы шли на серьезный риск, для того, чтобы аккумулировать наличные деньги. Архивы Комиссии партийного контроля (КПК), содержащие более трех тысяч дел об экономических преступлениях, начиная от незначительных проступков и до крупных хищений, рассказывают о региональных руководителях, вымогающих деньги у местных предприятий, партийных чиновниках, приказывающих местным отделениям банков перечислять крупные суммы денег на их личные счета, и даже о продаже членства в партии. Одним из наиболее крупных дел 1930-х годов было дело о хищении астрономической суммы в 5 миллионов рублей руководителем Украинского фонда социального страхования в период с 1932 по 1935 год с помощью подтасовывания отчетности и даже торговли путевками в профсоюзный санаторий. Крупные чиновники мехового треста создали общесоюзную сеть для получения взяток. (...) С 1939 по 1952 год за хищения из партии было исключено четверть миллиона человек".
То есть будни нынешней жизни, оказывается, были налицо уже в 1930-е годы. По-видимому, стоит отдать себе в этом отчёт при анализе ситуации в стране и её перспектив.
Между нынешним политическим режимом и оппозицией есть некоторое сходство. Оно заключается в следующем: власть придумывает виртуальные конструкты, а оппозиция пытается их оспаривать. В результате получается a priori безрезультатная борьба с ветряными мельницами. Недавно во френд-ленте замечали, что критики «суверенной демократии» совершенно не спорят с тем смыслом, который вкладывается в это понятие, по существу. Это верно, хотя и в другом смысле. С «суверенной демократией» спорить бессмысленно. Да даже и незачем. Суверенитет и демократия – штуки неплохие. В том числе в совокупности. Но с их оценкой могут возникнуть сложности. Поскольку и с тем и с другим у нас не сказать, что сильно улучшилось за последние годы.
Но я о другом. Есть гораздо более приземлённые и при этом реальные вещи, которые стоит обсуждать при анализе деятельности политического класса. Я имею в виду экономику. Ещё Маркс указывал на определённую первичность именно этого класса отношений. Данный принцип не ставится под сомнение и доморощенными госидеологами. Успехи в экономике за последние годы преподносились как аргумент в пользу поддержки нынешней власти. Правда, в последние месяцы эти успехи несколько потускнели. Но это можно списать на конъюнктуру. Поэтому стоит говорить о почти что десятилетнем курсе, который имел место в последние годы.
Обычно в связи с экономическим ростом говорят об увеличении ВВП. Однако, у данного показателя есть ряд недостатков. Если в стране, расположенной в пустыне и живущей экспортом верблюдов, построить завод по производству каучука, рост ВВП окажется колоссальным. Однако вряд ли можно при этом говорить о радикальном улучшении экономического положения. Если вернуться к России, то сложно не видеть того, что рост, который страна переживала за последнее десятилетие, был в сильнейшей степени связан с ростом цен на нефть, другие энергоносители и прочее сырьё.
В последнее время в бизнесе стал модным термин «компетенция». Фактически оно обозначает некую «командную высоту» на определённом рынке. То, за счёт чего фирма делает выручку и преуспевает. Так вот, именно набор компетенций является хорошим индикатором того, насколько государственная политика является успешной. Следовательно, ключевым вопросом становится вопрос о том, в какой мере рост ВВП сопровождается ростом компетенций? Для того чтобы это понять, полезно выделить некое количество ключевых отраслей (вероятно, несколько десятков) и посмотреть, в какой мере российские компании присутствует в числе крупнейших в мире. По выручке и, соответственно, стоимости. Подобный анализ, полагаю, разочаровывает.
Скажем, успехи «Газпрома» в этом смысле бесспорны. Но, увы, они слабо связаны с укреплением компетенции. Цена на газ от политики менеджмента (и правительства) зависит не сильно (если не считать какие-то исключительные случаи). Знаем ли мы хоть одну российскую компанию, которая стала бы значимой в мировом масштабе за последнее десятилетие и при этом не являлась бы сырьевым поставщиком? Есть ли российские аналоги Нокии или Самсунга? Укрепилась ли конкурентоспособность российского бизнеса в мировом масштабе? Где новые компетенции? – Их нет. Как нет и российской продукции, на которую удалось бы подсадить остальной мир, если не брать некоторые позиции по военке (в ограниченном масштабе) и, возможно, атомные технологии (где компетенции тоже сложно, по-видимому, назвать свежими).
То есть картина получается совершенно неприглядная. Десятилетие роста, подаренное мировой конъюнктурой, не было конвертировано в получение новых компетенций. Психология временщика лишь усилилась – как на уровне государства, так и на уровне бизнеса. Экспорт сырьевых ресурсов провоцирует развитие именно такой психологии. Неудивительно, что она расцвела пышным цветом.
При этом в российских условиях позиция бизнеса решающим образом зависит от позиции государства. Которое успешно камлает на тему «суверенной демократии» и тому подобных симулякров. Поскольку с ними борются, стоит отдать должное их создателям: на пару с оппозиций им эффективно удаётся отвлекать общество от реальных проблем. Вопрос, надолго ли.
Если основываться на "Политической экономии сталинизма", то получается следующая картина. От государства исходят сигналы, адресованные предприятиям о том, сколько и чего нужно произвести и кому и, главное, по какой цене произведённое продать. Однако, выясняется, что регулярно возникают ситуации, при которых предприятие осознаёт, что производит нечто ценное, что может быть вовлечено в процесс обмена на более выгодных условиях, чем предлагается государством. Особенно, если различные бонусы от государства (поощрительные выплаты, представляющие собой фактически плату за лояльность) не превышают выгоды от реализации продукции на сторону - заинтересованным в ней потребителям.
У государства возникает дилемма: либо сильнее закручивать гайки, увеличивая репресси за "спекуляцию" (то, что больше практиковалось в первую половину советской истории), либо отчасти закрывать на происходящее глаза, в обмен получая худо-бедно функционирующее производство и лояльность на местах. В действительности при обоих вариантах "чёрный рынок" так или иначе начинает разрастаться - просто разными темпами.
Когда государство смягчает пресс, число хозяйствующих субъектов (а также домохозяйств), вовлекаемых в теневые процессы обмена, начинает расти. Несовпадение плана с фактом оказывается всё более разительным, в то время как "чёрный рынок" охватывает всё более широкий круг участников. Кончается это, видимо, в некоторой критической точке, когда дальнейшее регулирование цен становится попросту невозможным, поскольку большая часть производителей просто перестаёт быть заинтересованной в реализации данного товара по госцене (на низовом уровне это выглядит как "торговля из-под прилавка" - т.е. указанный импульс по цепочке от производителя перешёл к торговцу). И тогда система сыпется.
Кстати, в системе, возникающей на обломках, одну из ключевых ролей играет как раз руководитель предприятия, которому больше не нужно демонстрировать лояльность "центру", поскольку он превращается в самостоятельную и сильную фигуру. Собственно, пресловутый "красный директор" - это и есть тот самый руководитель, избавленный от ранее наложенных на него пут.
Не самый известный факт состоит в том, что одним из результатов установления республиканской формы правления в Германии («Веймарской республики») стала финансовая дефедерализация. Реформа, «перераспределявшая налоговые источники финансирования государственного бюджета от ранее суверенных немецких государств в пользу центра, передававшая все права по взиманию прямых налогов Берлину», была проведена в первый же год существования Веймарской республики.
Министр финансов Веймарской республики заявлял буквально следующее: «Теперь всё стало совсем по-другому! Империя получила совсем другое устройство. Это уже больше не федеративное государство, образованное по волеизъявлению ряда монархов. Сделан важный шаг в направлении единства; нынешняя структура империи – продукт воли всего немецкого народа. В ней отражена исключительно сильная центростремительная тенденция». Как можно увидеть, здесь откровенно провозглашается централистский принцип государственной организации. Прикладной вывод следовал далее: «В будущем империя станет первым по значимости налоговым сувереном».
Так и случилось. Если во времена II Рейха на долю имперского центра приходилось около 40% всех налоговых поступлений, то при Веймарской республике на долю центра приходилось уже примерно 75%, а остальное доставалась «землям и общинам», т.е. субъектам федерации и муниципалитетам. Земли при этом лишались права на участие в налоговом законодательстве.
Что характерно, после этого были введены прогрессивные налоги на доходы, на имущество и др. Ставки индивидуального подоходного налога варьировались от 10 до 60%. До реформы в Пруссии (т.е. в крупнейшей земле Германии) максимальная ставка по этому налогу составляла 4%! Налог с оборота, введённый в 1916 г. во время войны и составлявший 0,5% был повышен до 1,5%. Был введён налог на крупные состояния и т.п.
Не тогда ли подспудно формировалась почва для централистской диктатуры?..
Оказывается, американская госпомощь западной Германии после второй мировой не исчерпывалась планом Маршалла. План Маршалла - раскручен. Но были и другие программы.
Одна из них - GARIOA (Government and relief in occupied areas). В рамках этой программы в Бизонию (территории Германии, оккупированные США и Британией) поставлялось продовольствие, а также сырьевые ресурсы. В 1945-1952 гг. по программе GARIOA Германия получила $1,534 млрд. При этом план Маршалла суммарно для западной Германии составил $1,523 млрд.
То есть западная Германия получила ещё больший объём помощи, чем можно было бы себе представить.
Всем известный баянистый анекдот про разговор ихнего (американца) и нашего (советского): - у нас я могу выйти на площадь и сказать "Рейган дурак" - Ну так и я могу выйти на Красную площадь и сказать "Рейган дурак" (слово "Рейган" здесь величина переменная, заменяемая на кого угодно). Всегда думал, что это, как большинство анекдотов, народное творчество (хотя, с другой стороны, что, если это неверно, и большинство анекдотов основывается на реальных событиях?..)
Как бы там ни было, недавно листал книгу Б.Полевого (того самого, который для меня прежде всего автор "Повести о настоящем человеке" - одной из лучших книг моего детства), "В конце концов" (посвящённую в основном Нюрнбергскому процессу), наткнулся на следующую сцену:
"В длинные вечера здешней ранней весны, почему-то похожей на нашу позднюю осень, на улицу никого не тянет, в гостиных пресс-кемпа, в его читальнях, в баре между нами и зарубежными коллегами (журналистами - Г.К.) возникают беседы и споры. Иногда острые, но чаще добродушные.
В этих спорах нашим боевым слоном неизменно является Даниил Краминов, хорошо знающий зарубежных коллег и условия их работы.
— Вот я в своей газете могу обругать любого сенатора либо конгрессмена, и мне ничего не будет, — шумит представитель херстовского агентства. — А вы можете?
— Можем, ругаем и министров. У нас есть государственный лозунг — самокритика нужна нам, как воздух, как вода.
— Я могу выйти на площадь перед Белым домом и сказать во всеуслышанье: «Трумэн — дурак». А вы?
— Я тоже могу выйти на Красную площадь и сказать:
«Трумэн дурак», — отвечает Семен Нариньяни.
— А можете вы сказать это о Сталине?
— Не можем, это было бы клеветой. Он такого названия не заслуживает. А клевета в печати у нас — уголовное преступление."
Не касаясь пока что вопроса о Сталине, интересно: этот разговор вообще был или он придуман? И если был, не с него ли пошёл вышеуказанный анекдот?..
И воспользуюсь датой как поводом лишний раз поделиться своим видением тех праздников, которые нужны России как государству. Пойду по временам года, отмечая, что из действующих оставить, что отменить, что добавить.
Решил у себя выложить. Помню, прочитал я этот текст (как и другие этого автора, собственно) давно, в детстве, но хорошо этот рассказ запомнил. Это, кстати, действительно во многом про то, что такое война.
Во-первых, наконец-то вышел новый Арриги!! Конкретно - "Адам Смит в Пекине". Я его купил и уже начал читать - радуюсь, радуюсь, что выходят хорошие книги и их переводят и издают (несмотря ни на что)...
Во-вторых, благодаря своей замечательной жене начал читать А.И.Погорлецкого "Экономика и экономическая политика Германии в XX веке". Очень неплохо, тем более, что экономическая история у нас вообще по моим прикидкам находится в издательском загоне (по крайней мере если говорить о книгах; допускаю, что со статьями в специализированных журналах дело обстоит лучше). Если повезёт, при случае приведу из этой книги отдельные заслуживающие внимания тезисы.
- "Как прикажете, мессир? - спросил Фагот у замаскированного. - Ну что же, - задумчиво отозвался тот, - они - люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было... Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или из золота. Ну, легкомысленны... ну, что ж... и милосердие иногда стучится в их сердца... обыкновенные люди... в общем, напоминают прежних... квартирный вопрос только испортил их..." (М.Булгаков "Мастер и Маргарита")
"Квартирный вопрос", т.е. обеспечение граждан доступным жильём признаётся государством одним из приоритетных. Это видно хотя бы по тому, что "Доступное жильё" стало одним из "национальных проектов" - государственных программ для исправления особенно болевых ситуаций в нашем общественном бытии. То, что данная проблема носит системный характер, стало очевидно в конце первого срока Путина. Тогда же была разработана "Жилищная реформа", целью которой было подготовить почву для реализации нацпроекта "Доступное жилье".
Нашумевшие тезисы Илларионова помимо основной функции, которую они выполняют, т.е. рассказывают его слушателям ровно то, что они хотят услышать об ужасной России, содержат и некоторые вполне верные мысли.
Подумал, что отечественная лирическая словесность можно (и нужно) классово вульгаризировать. Поэзия, похоже, штука довольно сословная. Конечно, бывают исключения, причём иногда достаточно яркие, но в целом поэзией в России занимались два основных класса. Это дворянство (XVIII-XIX вв.) и интеллигенция (ХХ в.)
Я пытался для себя понять, почему первый вид нравится мне значительно больше второго. Наверное, частично потому, что аристократ является своеобразной "вещью-в-себе". Ему не нужно никому и ничего доказывать. Он пишет стихи, может быть, от скуки или просто потому, что "пальцы просятся к перу, перо к бумаге". Стихосложение - ни в коем случае не профессия. Это способ выражения мыслей и чувств, а может быть, неизбежная форма существования.
Для интеллигента же поэзия, напротив, довольно часто профессия, способ зароботка. Аристократ находится в отношениях с самим собой в первую очередь. Интеллигент в первую очередь находится в отношениях с публикой. Хотя, повторимся, есть исключения.
Но есть и более фундаментальная причина. Поэт-аристократ пишет гармонию, а поэт-иннтеллигент - дисгармонию. Поэт-аристократ пытается вместить в себя целый мир. Поэт-интеллигент пытается себя вместить в мир.
Поэт-аристократ не может быть "гражданским лириком". То есть гражданская лирика вполне может быть в его творчестве, но она является, так сказать, сферой приложения его дара, а не инструментом передачи идей.
А поразительнее всего то, что поэт-аристократ совершенно не стремится "быть близким к народу". Он даже довольно высокомерно-презрителен по отношению к толпе. Но если народ и вспоминает стихотворные штампы, они, скорее всего, будут относиться к XIX в. К эпохе расцвета поэзии, когда было принято писать стихи в альбомах дам. Метания ХХ в. были в итоге обращены к узкому кругу. При этом по глубине ХХ в., в самом лучшем случае не уступает XIX. Мне, однако, сдаётся, что уступает.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
kislin's journal