Для большинства экономистов импортозамещение - слово ругательное. Поскольку практически с неизбежностью означает апелляцию к государству и, как следствие, усиление госрегулирования.

К стройному хору критиков этой концепции присоединяется могучий голос эффективного менеджера из "Штокман Девелопмент АГ" г-на Комарова: "Много дискуссий о том, каким путем достигать этой цели, есть модный термин "импортозамещение". Мы считаем, что это консервация технологической отсталости. Это не обеспечит конкурентоспособность и не позволит России двигаться вперед". (http://www.kommersant.ru/doc-y.aspx?DocsID=1268607)

Какие яркие образы, например, "консервация технологической отсталости". И то сказать. Россия вообще без промышленности - вот где передовой край современного экономического развития.

На самом деле в теории я скорее могу согласиться с экономистами. Но на практике считаю нужным сделать важное исключение для компаний с преобладающим государственным участием. Поскольку в их случае "вмешательство государства" есть нечто как бы изначально заложенное. Например, "Штокман Девелопмент АГ" на 51% принадлежит "Газпрому", в котором в свою очередь контрольный пакет государственный. Не думаю, что случится что-то страшное, если эта и подобные компании и в самом деле будут закупать российское оборудование.

И уж кому-кому, но не этим ребятам рассуждать о технологической отсталости и конкурентоспособности. Выкачивать сырьевые ресурсы, а затем заниматься их транспортировкой преимущественно за кордон - это, безусловно, оптимальный путь по преодолению технологической отсталости и обеспечению конкурентоспособности.

В этой связи у меня рацпредложение с учётом того, насколько у руководства "Штокман Девелопмент АГ" и иже с ним сердце болит за страну. Почему бы не ввести, во-первых, налог на газовиков в принципе (параллельно НДПИ), а во-вторых, специально налог на бонусы, премии и иные выплаты топ-менеджменту газовых и связанных с ними компаний? Эти деньги направить в специально созданный фонд, который должен будет заняться НИОКР в интересах промышленности.

И тогда все будут довольны. Газовикам (в смысле - высокопоставленным особенно) дадут реальную возможность помочь с технологическим развитием машиностроителям и другим поставщикам ТЭК. Глядишь, импортозамещение заработает - на рыночных основаниях.

Важнейший недостаток протестантизма - это необычайная апология труда. Проблема здесь в том, что эта апология построена на противопоставлении труда праздности. Причём у труда и праздности неизбежно выросли классовые атрибуции: труд это удел молодой буржуазии, а праздность - разнообразных паразитов, прежде всего, аристократии и церковников.

Тем самым праздность приобрела негативный оттенок как нечто едва ли не "дьявольское", ведущее к погибели. Или, по меньшей мере, недостойное, низменное и т.п.

Это воззрение, вероятно, было отчасти справедливо в эпоху, когда оно зародилось, но извлечённое из неё перестаёт выглядеть убедительно. У праздности есть многочисленные достоинства, которые протестантизм намеренно игнорировал, поскольку они не вписывались в его систему ценностей. В частности, праздность - это довольно естественное состояние для людей, создающих культуру. Например, Пушкин, или Моцарт, или Мане куда больше походят на праздных людей, чем на тружеников с точки зрения протестантизма. Но при этом высокую культуру создавали именно они и такие как они.

Иначе говоря, протестантизм чрезмерно переоценивал Штольца и дискредитировал Обломова. Не улавливая того, что Штольц действительно является создателем капитала, но не является и не может быть создателем высокой культуры.

Возникает вопрос, не является ли экономическое поведение, воспеваемое ортодоксальным протестантизмом, вообще совместимым с производством высокой культуры? Или две эти области представляют собой что-то вроде сообщающихся сосудов?

Наверное, эта основа стала подрываться, когда произошёл отход от ортодоксально протестантского этоса. Ортодоксальный протестант должен сберегать и мало тратить. Высокая культура, опять же, со спасением никак не связана. Но когда зрелый буржуа наконец начал предъявлять спрос на культуру, протестантское разведение на "Обломова" и "Штольца" перестало быть настолько жёстким. А параллельно оказалась реабилитированной и праздность. Хотя бы отчасти и в некоторых глазах.

Это я к полемике РЭШевцев с Хазиным и особенно к полемике по поводу этой самой полемики.

Пресловутая дискуссия Хазина с Гуриевым продемонстрировала то, что два человека, которых представляют как «экономистов», демонстрируют совершенно разный тип легитимации собственного участия в дискуссии и своего статуса в ней. Собственно, речь идёт об абсолютно разных установках при определении того, через что определяется «экономист» при том, что каждого участника обычно позиционируют как экономиста. Здесь наблюдается совпадение представлений радийщиков, приглашающих указанных лиц в свои передачи, и аудитории радио, задающей им вполне себе экономические вопросы. Но проблема остаётся. То есть признания слушателей «Эха» и журналистов наверное недостаточно.

Забавно, но ситуация с Хазиным реально проще. Хазин в общем не проблематизирует свой статус экономиста. Его «несёт» и он на таких мелочах не останавливается. В общем-то правильно делает. В конце концов он возглавляет некую исследовательскую контору («Неокон»), которая существует, а значит, на её услуги существует спрос. Т.е. в данном случае речь идёт о том, чтобы быть экономистом по вполне «рыночным» основаниям (т.е. внутренним для экономикс). Некто является экономистом, когда ему готовы платить как экономисту.

Но, повторюсь, для Хазина это не проблема. Ему не нужно доказывать право рассуждать на те темы, которые он предпочитает. Для него это право самоочевидно. Для его аудитории (а она есть что в ЖЖ, что за его пределами) это тоже вполне понятно.

Для Гуриева всё не так. Когда почитаешь некоторые его высказывания, а также мысли проф. Сонина, то сразу понимаешь: экономист – это такой уважаемый перец, которого печатают в авторитетных международных журналах по теме. Чем больше на тебя ссылок, тем ты круче. А других путей нет.

В сухом остатке получается, что экономисты различаются по своим целевым аудиториям. У Хазина эта аудитория состоит из конспирологов, верящих в заговор США и российских элит, а также тех, кто готов платить за исследования, которые готовятся за подписью «Хазин». Зато у Гуриева аудитория – это сообщество читателей международно признанных журналов по экономиксу. Нетрудно догадаться, что аудитория этих читателей практически совпадает с множеством контенторов тех же журналов. Т.е. это такое статусное сообщество, устроенное по принципу «кукушка хвалит петуха за то что хвалит он кукушку». Природу подобных явлений хорошо исследовал Пьер Бурдье в своих работах по социологии профессиональных сообществ. Фактически это такая каста, обставляющая членство в своём составе набором разнообразных ритуальных действий вроде нужного количества публикаций, главная ценность которых в том, что в сообществе они признаются как соответствующие признакам «своих». Словом это, как справедливо заметил gavagay статусные игрища за признание в референтной группе. Особенно показательными в этой связи выглядят подчёркивания Гуриевым, что «другого пути нет», а этот путь «единственный». Вряд ли в международных журналах много ссылок на работы С.Глазьева. А он, между прочим, академик РАН. Не шарашкина контора, однако. И сдаётся мне, что серьёзных учёных там поболе будет, чем в РЭШ.

Впрочем, спич немного о другом. Он не о личностях, даже не об институтах, а об областях знания. Если основной аудиторией науки являются сами представители оной науки, то эта «наука» мало чего стоит. При этом ссылки на физику не прокатывают. Возможно, что современная физика максимально далеко ушла от вопросов о том, как строить мосты. Вот только она предварительно поучаствовала в создании целого ряда вспомогательных или родственных дисциплин, которые подробно объясняют как строить мосты, какие при этом использовать материалы, какие конструкции, на какие нагрузки они рассчитаны и т.п. Ничего подобного про экономикс сказать нельзя. По сути, экономикс сейчас по прикладной ценности мало чем отличается от схоластических споров Средневековья. Поскольку утверждение о том, что на острие иглы помещается 400 чертей, а не 399, несомненно ценно для тех, кого это волнует. Но для остальных (включая, кстати, самих чертей) оно не особо значимо. Ибо не имеет и не может иметь прикладных следствий. Аналогично, если на какой-то выборке было установлено, что изобилие природных ресурсов отрицательно коррелирует с количеством политических свобод, то это мало что может дать кроме разве что объяснения некоторых вещей задним числом для аудитории, которая верит именно в это.

В действительности же подобные «штудии» совершенно ни к чему двум основным аудиториям, которым по-настоящему нужны знания по экономике, а именно лицам, принимающим соответствующие решения в бизнесе и государстве. Правда, совершенно очевидно, что это сильно другая экономика, чем та, которая транслируется в статьях вышеописанного типа. Например, это та экономика, на которую ориентируется китайские бюрократия и бизнес, не слишком, думается, задающие тон в современной «экономической мысли». Что не мешает тому, что Китай последние 20 лет растёт так, как многие могут только мечтать. Но это уже совсем другая история.