К предыдущему.

Ситуацию дополнительно усугубляют два момента, относящихся скорее к субъективной стороне дела.

Первый - это консалтинговая практика в стиле МакКинси. Как они рассуждают? - По правилу "20/80". Проходит аудит компании, выясняется, что в ней есть направления, составляющие 20% от персонала (или мощностей и т.п.), но именно они генерируют 80% выручки, потому что эффективны. И наоборот. Вывод консалтера обычно простой как 3 копейки: вот те остальные 80% надо прикрыть. Ну или продать на сторону. И тогда получится компания-конфетка, акционерам счастье и менеджменту.

Теперь вдумаемся в то, что же получится, если ту же логику применить к огромной стране и её экономике. В случае России прямой вывод будет вот как раз в этом: есть нефтянка с газом плюс сопутствующие отрасли (экспорт леса-кругляка, алмазы, рыба). А есть, грубо говоря, всё остальное. Разрыв в доходности колоссален. Значит, нужно избавляться от "неэффективных производств". А что это приводит к упрощению экономической структуры, к моноотраслевой модели, что это реально означает деинтеллектуализацию, закрепление в сырьевом звене цепочки - уже вопрос десятый. Никого не волнует особо.

Второй момент - это идеология полного отказа от регулирования экспортно-импортных потоков и транзакций. Сама по себе эта мысль не плоха и не хороша. Но дьявол всегда в деталях. Представим себе, что в страну ввозится оборудования (да вот хотя бы то самое нефтегазовое), которое "заваливает" отечественного производителя, потому что стабильно дешевле в два раза (или больше). Если рассуждать по абстрактной логике, то производителю нужно, типа, "становиться более конкурентоспособным". А если по сути, то выясняется совершенно другая картина.

Выясняется, что зарубежный производитель - это резидент страны дешёвого, грязного (в экологическом смысле) труда. Что тамошнее государство в больших масштабах субсидирует проценты по кредиту, что на экспортёров машиностроительной продукции распространяется льготный налоговый режим, что есть государственный банк по поддержке экспорта, который готов прокредитовать закупку оборудования российскими нефтяниками и т.п.

Если учесть подобную картину, ситуация выглядит совершенно иначе. Но реальная проблема состоит как раз в том, что об этих деталях не особо задумываются. Государству не до того, а нефтяное лобби довольно: дешевле оборудование, больше можно себе в карман положить. А что машиностроение загибается - так ведь неэффективно оно.

Вот и существует российская экономика зажатой в эти тиски, а выхода - не просматривается.

При анализе динамики российской экономики в период нашей новейшей истории необходимо принимать во внимание такую не слишком чёткую характеристику как интеллектуальность хозяйственной деятельности. Здесь имеется в виду востребованность большего количества (вариант: объёма) интеллекта на единицу продукции.

Довольно часто говорят о том, что Россия вступила в фазу деиндустриализации своей экономики. При этом указывают на такие развивавшиеся в последние годы сектора как банковский, страхование, ритейл, туризм и т.п. Но не только они вовлекали дополнительные людские ресурсы, существующие на рынке труда. Не менее, а более привлекательными, в конечном счёте, оставались топливные сектора – добыча и транспортировка газа и нефти, а также некоторых более специфичных ресурсов типа алмазов.

Совершенно очевидно, что добыча полезных ископаемых – это тоже промышленность. Но при этом, если вы просто качаете нефть, то особых мозгов для этого не нужно. То есть они, конечно, нужны, но далеко не так, как они нужны в других звеньях той же цепочки по добыче нефти. Например, для производства качественного нефтегазового оборудования, скажем, бурового. Но вот здесь как раз дела у России обстоят весьма неблагополучно. Давление со стороны импорта таково, что целый сегмент промышленности потихоньку вымирает, хотя в советское время существовала целая школа по разработке, производству и внедрению нефтегазового оборудования.

Парадокс в том, что нефть и газ дают некую гарантированную маржу и соответственно рентабельность, которые несопоставимы с маржей в машиностроении (даже и нефтегазовом), а интеллекта при этом требуют несколько меньше (особенно в расчёте на объёмы добычи). Именно поэтому сегмент добычи в сравнении с сегментом по производству оборудования разжирел, стал своеобразным пылесосом капиталов и людей.

Тем самым произошло не просто замещение относительно технологичных секторов сырьевым, но и общая деинтеллектуализация экономики. Причём довольно очевидно, что ортодоксально либеральный взгляд на эту проблему никакого конструктива не привносит: у России «сравнительное преимущество» по нефтянке, у Запада и китайцев – по оборудованию, вот и «обмен». А что сырьё на готовую и не самую простую продукцию обменивают, так ведь «разделение труда».

Поэтому если Россия хочет вообще хоть каким-то образом сохраниться как производственная держава, ей необходимо развивать интеллектоёмкие отрасли народного хозяйства. Какие они должны быть (и соответствуют ли, скажем, целям медведевского послания) – большой вопрос.

Россия оказалась загнана в нишу низких переделов и низкоинтеллектуальных секторов народного хозяйства. Сколько-нибудь длительный период существовать в этой нише не представляется возможным. Путь к более высоким переделам лежит в развитии интеллектоёмких производств и сегментов экономики. Любой ценой.

Из весьма интересной статьи С.Сумленного в "Эксперте":

"В условиях мирового кризиса и возвращения протекционистской политики экспортно ориентированные страны переживают наиболее тяжелые времена. Многолетняя политика оптимизации собственного рынка труда и минимизации производственных издержек ради увеличения конкурентоспособности производимых в стране товаров на международном рынке оказалась для лидеров западного мира тупиковым путем.

Например, в то время как Германия, добившаяся звания мирового лидера по объемам экспорта, существенно высушила свой внутренний рынок, соседняя с ней Франция придерживалась противоположной политики. Французский экспорт сегодня вдвое меньше, чем немецкий. При этом внутренний потребительский рынок Франции значительно более емкий благодаря более высоким доходам населения и социальным гарантиям. В итоге в ходе кризиса именно французская промышленность оказалась в значительно более выгодном положении по сравнению со своим северным соседом. Падение индекса производства во Франции на 30–50% ниже, нежели в Германии, благодаря мощному внутреннему рынку, еще полтора года назад воспринимавшемуся как тормоз на пути к завоеванию экспортного превосходства.

Особенно тяжело сегодня немецкому машиностроению, которое ориентировалось на развивающиеся рынки, активно закупавшие немецкую продукцию — во многом за счет кредитов, предоставлявшихся немецкими же банками. «Машиностроение переживает крайне тяжелые времена. Уже сейчас уровень сбыта продукции некоторых компаний упал на 50–70 процентов, а уровень заказов — на 70–80 процентов. Мы потеряли 200 тысяч рабочих мест, хотя и спасли сотни тысяч мест благодаря переводу рабочих на короткий рабочий день. Однако неизвестно, как ситуация будет развиваться дальше, если не решится проблема с выдачей кредитов», — говорит Ханс-Юрген Урбан, исполнительный директор профсоюза IG Metall."

То есть, как водится, разный тип политики уместен на разных фазах экономического цикла. Но быстро перестроиться невозможно, т.е. внутренний рынок не может быстро заместить зарубежные рынки. Дополнительная проблема в том, что поставка машиностроительной продукции на развивающиеся рынки исходит из гипотезы о том, что они будут продолжительное время расти, а на внутреннем рынке развитых европейских стран такой рост весьма затруднителен.

В результате приходится отказываться от масштаба, а это всегда болезненно. Поскольку подразумевает увольнения, а в некоторых случаях и переосмысление всей философии бизнеса. Отказ от стремления стать "международным чемпионом" - это очень тяжёлый процесс, не каждый потянет, чисто психологически.

Сейчас у многих на месте лозунга "экспорт любой ценой" появится "дайте нам нормальный внутренний рынок". Только он делается, видимо, долго, а не за год-два. Поэтому в Германии сейчас настроения весьма пессимистические: есть от чего.

Типичная в общем статья в "Ведомостях"

Ratio economica: Пиво без водки В отличие от предкризисных «тучных лет» российский бюджет теперь сводится с дефицитом. Более того, дефицит настолько велик, что уже в 2011 г. от резервного фонда останутся только воспоминания. Где взять деньги?… Читать целиком

( Read more... )

Это я к полемике РЭШевцев с Хазиным и особенно к полемике по поводу этой самой полемики.

Пресловутая дискуссия Хазина с Гуриевым продемонстрировала то, что два человека, которых представляют как «экономистов», демонстрируют совершенно разный тип легитимации собственного участия в дискуссии и своего статуса в ней. Собственно, речь идёт об абсолютно разных установках при определении того, через что определяется «экономист» при том, что каждого участника обычно позиционируют как экономиста. Здесь наблюдается совпадение представлений радийщиков, приглашающих указанных лиц в свои передачи, и аудитории радио, задающей им вполне себе экономические вопросы. Но проблема остаётся. То есть признания слушателей «Эха» и журналистов наверное недостаточно.

Забавно, но ситуация с Хазиным реально проще. Хазин в общем не проблематизирует свой статус экономиста. Его «несёт» и он на таких мелочах не останавливается. В общем-то правильно делает. В конце концов он возглавляет некую исследовательскую контору («Неокон»), которая существует, а значит, на её услуги существует спрос. Т.е. в данном случае речь идёт о том, чтобы быть экономистом по вполне «рыночным» основаниям (т.е. внутренним для экономикс). Некто является экономистом, когда ему готовы платить как экономисту.

Но, повторюсь, для Хазина это не проблема. Ему не нужно доказывать право рассуждать на те темы, которые он предпочитает. Для него это право самоочевидно. Для его аудитории (а она есть что в ЖЖ, что за его пределами) это тоже вполне понятно.

Для Гуриева всё не так. Когда почитаешь некоторые его высказывания, а также мысли проф. Сонина, то сразу понимаешь: экономист – это такой уважаемый перец, которого печатают в авторитетных международных журналах по теме. Чем больше на тебя ссылок, тем ты круче. А других путей нет.

В сухом остатке получается, что экономисты различаются по своим целевым аудиториям. У Хазина эта аудитория состоит из конспирологов, верящих в заговор США и российских элит, а также тех, кто готов платить за исследования, которые готовятся за подписью «Хазин». Зато у Гуриева аудитория – это сообщество читателей международно признанных журналов по экономиксу. Нетрудно догадаться, что аудитория этих читателей практически совпадает с множеством контенторов тех же журналов. Т.е. это такое статусное сообщество, устроенное по принципу «кукушка хвалит петуха за то что хвалит он кукушку». Природу подобных явлений хорошо исследовал Пьер Бурдье в своих работах по социологии профессиональных сообществ. Фактически это такая каста, обставляющая членство в своём составе набором разнообразных ритуальных действий вроде нужного количества публикаций, главная ценность которых в том, что в сообществе они признаются как соответствующие признакам «своих». Словом это, как справедливо заметил gavagay статусные игрища за признание в референтной группе. Особенно показательными в этой связи выглядят подчёркивания Гуриевым, что «другого пути нет», а этот путь «единственный». Вряд ли в международных журналах много ссылок на работы С.Глазьева. А он, между прочим, академик РАН. Не шарашкина контора, однако. И сдаётся мне, что серьёзных учёных там поболе будет, чем в РЭШ.

Впрочем, спич немного о другом. Он не о личностях, даже не об институтах, а об областях знания. Если основной аудиторией науки являются сами представители оной науки, то эта «наука» мало чего стоит. При этом ссылки на физику не прокатывают. Возможно, что современная физика максимально далеко ушла от вопросов о том, как строить мосты. Вот только она предварительно поучаствовала в создании целого ряда вспомогательных или родственных дисциплин, которые подробно объясняют как строить мосты, какие при этом использовать материалы, какие конструкции, на какие нагрузки они рассчитаны и т.п. Ничего подобного про экономикс сказать нельзя. По сути, экономикс сейчас по прикладной ценности мало чем отличается от схоластических споров Средневековья. Поскольку утверждение о том, что на острие иглы помещается 400 чертей, а не 399, несомненно ценно для тех, кого это волнует. Но для остальных (включая, кстати, самих чертей) оно не особо значимо. Ибо не имеет и не может иметь прикладных следствий. Аналогично, если на какой-то выборке было установлено, что изобилие природных ресурсов отрицательно коррелирует с количеством политических свобод, то это мало что может дать кроме разве что объяснения некоторых вещей задним числом для аудитории, которая верит именно в это.

В действительности же подобные «штудии» совершенно ни к чему двум основным аудиториям, которым по-настоящему нужны знания по экономике, а именно лицам, принимающим соответствующие решения в бизнесе и государстве. Правда, совершенно очевидно, что это сильно другая экономика, чем та, которая транслируется в статьях вышеописанного типа. Например, это та экономика, на которую ориентируется китайские бюрократия и бизнес, не слишком, думается, задающие тон в современной «экономической мысли». Что не мешает тому, что Китай последние 20 лет растёт так, как многие могут только мечтать. Но это уже совсем другая история.

Если основываться на "Политической экономии сталинизма", то получается следующая картина. От государства исходят сигналы, адресованные предприятиям о том, сколько и чего нужно произвести и кому и, главное, по какой цене произведённое продать. Однако, выясняется, что регулярно возникают ситуации, при которых предприятие осознаёт, что производит нечто ценное, что может быть вовлечено в процесс обмена на более выгодных условиях, чем предлагается государством. Особенно, если различные бонусы от государства (поощрительные выплаты, представляющие собой фактически плату за лояльность) не превышают выгоды от реализации продукции на сторону - заинтересованным в ней потребителям.

У государства возникает дилемма: либо сильнее закручивать гайки, увеличивая репресси за "спекуляцию" (то, что больше практиковалось в первую половину советской истории), либо отчасти закрывать на происходящее глаза, в обмен получая худо-бедно функционирующее производство и лояльность на местах. В действительности при обоих вариантах "чёрный рынок" так или иначе начинает разрастаться - просто разными темпами.

Когда государство смягчает пресс, число хозяйствующих субъектов (а также домохозяйств), вовлекаемых в теневые процессы обмена, начинает расти. Несовпадение плана с фактом оказывается всё более разительным, в то время как "чёрный рынок" охватывает всё более широкий круг участников. Кончается это, видимо, в некоторой критической точке, когда дальнейшее регулирование цен становится попросту невозможным, поскольку большая часть производителей просто перестаёт быть заинтересованной в реализации данного товара по госцене (на низовом уровне это выглядит как "торговля из-под прилавка" - т.е. указанный импульс по цепочке от производителя перешёл к торговцу). И тогда система сыпется.

Кстати, в системе, возникающей на обломках, одну из ключевых ролей играет как раз руководитель предприятия, которому больше не нужно демонстрировать лояльность "центру", поскольку он превращается в самостоятельную и сильную фигуру. Собственно, пресловутый "красный директор" - это и есть тот самый руководитель, избавленный от ранее наложенных на него пут.

Границы эпох можно проводить, используя разные критерии. В России традиционно играет роль личность правителя, поэтому говорят о екатериниской эпохе или, скажем, хрущёвской оттепели. Для последней эпохе, которую мы пережили, характерно, однако, не только смена правителя (которая де-факто так и не произошла, что ясно всем), но и изменение экономического вектора. Можно констатировать, что эпоха, о которой идёт речь кризисом началась и кризисом закончилась. Для наблюдателя это нечастый случай удобства сравнения того, что было с тем, что стало. При подведении экономических итогов места для субъективизма всё же меньше, чем когда речь заходит о политических и иных подобных материях.

( Read more... )

Порой бытует мнение, что, дескать, между политической конкуренцией, наличием ряда свобод, независимостью СМИ и т.п. и инвестиционным климатом имеется прямая зависимость. То есть, якобы чем больше у вас всего ранее перечисленного, тем лучше дело обстоит с инвестициями: люди готовы в вас вкладывать.

Для того, чтобы проверить данную гипотезу, достаточно сравнить современные Россию и Украину. Совершенно очевидно, что ныняшняя Украина значительно свободнее, чем Россия. Её президент не являлся "преемником", у неё несколько раз менялось правительство, есть разные крупные фракции в парламенте, которые не зависят от первого лица в государстве и вынуждены постоянно вести между собой торги, регулярно проходят достаточно конкурентные выборы. СМИ тоже зажаты гораздо меньше, чем в России. В общем, спорить особо не с чем. Всё так.

Теперь берём и сравниваем фондовые индексы России и Украины. Точкой отсчёта можно взять 1 января текущего года. Итак, что же мы имеем? Украинский индекс ПФТС на 8 января (т.е. первый день торгов после новогодних праздников) равнялся 1160,34. Сегодня, 9 декабря, он составляет 276,02 пункта. Источник: http://www.pfts.com/uk/shares-indexes/?firstDate=01.01.2008&lastDate=09.12.2008 Уменьшение в 4,2 раза.
В России возьмём РТС. 9 января (мы гуляли, видимо, дольше на один день) РТС закрылся с 2296,56. Сегодня он закрылся на 641,92. См. http://www.rts.ru/ru/index/stat/dailyhistory.html?code=RTSI (по ссылке вводится нужная дата). Уменьшение в 3,58 раз.

На всякий случай проверим по ММВБ. Там получаем: на 9 января закрытие 1906,86 и сегодняшнее закрытие - 607,80. Разница в 3,14 раз.

То есть, инвесторы (причём неважно, национальные или иностранные) общую неблагоприятную ситуацию на мировых рынках оценили для Украины несколько хуже, чем даже для России. А это указывает на то, что демократия имеет к предпочтениям инвесторов довольно слабое отношение. Более того, похожие цифры России и Украины указывают скорее на то, что политический режим здесь играет десятистепенную роль. Куда более важной является структура национальной экономики, её, я бы сказал, качество. В этом отношении Россия и Украина довольно похожи. Обе страны сильно зависят от экспорта сырьевых товаров (для России это нефть, а также газ, для Украины - металл), цены на которые подвержены высоким колебаниям. Поэтому падение цен резко ухудшает платёжный баланс, снижает поступления в бюджет, подрывает валюту и т.п. Хорошего в этом для инвесторов мало. Поэтому деньги и выводятся.

А "демократия" там или "авторитаризм"... Рынку всё равно. Что, собственно, выше и продемонстрировано.

Возникает, правда, другой вопрос. А что сделано, чтобы повысить качество экономики? - Но это уже совсем другая история. О которой тоже как-нибудь в другой раз.

Читаю 2-ю часть беседы с Вальдманом по поводу американского кризиса. В разрезе того, что меня сейчас интересует, картинка получается следующая. Когда производство активнейшим образом выводилось из США, встал вопрос о том, как занять высвобождающееся население. Совсем его не занять было нельзя ("либерализм" правящих кругов США так далеко не простирается, понятное дело), и оно куда-то устроилось. Условно говоря, были рабочие - стали торговцами.

Но тут возникает неприятная штука: заводу с 1000 рабочих после переезда в Китай вряд ли понадобится 1000 торговцев в США. Ну от силы 5. То есть получалось, что люди "размазывались" по занятости (чтобы статистику не портить заодно) в чём-то похоже на советский вариант с НИИ (и не только НИИ), где масса людей, что называется, "отбывала" присутственные часы. Но у Америки есть небольшое отличие, которое заключается в том, что американский рабочий как и в принципе средний американский гражданин привык к определённому уровню потребления. Предложить ему радикально снизить этот уровень политически чревато. "Не поймут". А делать что-то надо. Вероятно именно так (примерно так) и возникла долговая пирамида, когда тысячи людей подсадили на кредитную иглу.

Что характерно для нынешнего порядка вещей, так это то, что вздувание этого пузыря точно так же перекладывается на третьи страны. Именно они сейчас кредитуют США, благополучно "закладываясь" под будущее, в которое всё ещё верят, а вот когда верить перестанут, хлопнет действительно настоящий кризис. А всё сегодняшнее покажется цветочками.

А следует отсюда помимо прочего, что компаниям, выводившим бизнес в страны дешёвого труда, включая Китай, надо было бы дать хорошенького подзатылка. Кстати, ровно отсюда же нынешние предвыборные идеи Обамы о поддержке тех, кто развивает производство в самих же США. Разумно, надо признать.

Мне, кстати, раньше тоже казалось, что выведение производств в третьи страны является признаком могущества США. Сейчас так уже не думаю. Их могущество пока что выражается в том, что они ещё могут переложить свои долги на других. Но когда-нибудь и это кончится.

На вчерашней встрече в РСПП Медведев сказал, что в налоговых дискуссиях скоро поставят точку. Это, увы, более чем сомнительно. Поскольку имеется фундаментальная проблема выбора - если грубо - между "социальным государством" и "модернизацией". Минфин и Минэкономики - это два ведомства, которым положено спорить, бо каждое отвечает за противоположные цели. Если будет не хватать денег, то спросят с Минфина. Поэтому именно в Минфине согласовываются любые реформы - и предложения других министерств. Которые почти всегда просят больше денег. На ФЦП, на внедрение чего-то современного, в общем, на всякие благие цели. И выделять - в каких-то лимитированных объёмах - приходится. А Минэкономики вместе с РСПП предлагает сократить источники финансирования.

При этом НДС - это реально камень преткновения, "самый тяжёлый налог". Копья вокруг него ломают уже десятилетие, но к какому-то разумному компромиссу, хотя бы и перспективному так и не пришли. Сомнительно, что и сейчас будут какие-то новации в этом направлении, тем более, что после августа риторика становится всё более "мобилизационной". А мобилизация с сокращением расходов не сочетается.

Вообще-то есть некоторое временное решение, которое позволяет провести облегчение налогового бремени, не трогая НДС и стимулируя именно рост. Это восстановление инвестиционной льготы по налогу на прибыль. Это был один из наиболее разумных инструментов в прежнем налоговом законодательстве, который в своё время убрали - довольно бездумно, стоит признать.

Правда, есть заковыка - согласно ст. 284 НК "сумма налога, исчисленная по налоговой ставке в размере 17,5 процента, зачисляется в бюджеты субъектов Российской Федерации", т.е. льготы по налогу на прибыль сокращают финансовые ресурсы регионов. Но и эту проблему можно решить - например, изменив формулу распределения НДС, который сейчас целиком идёт в федеральный бюджет. Можно какую-то часть отдать регионам.

Кстати, восстановление инвестиционной льготы хорошо корреспондирует с последними предлагаемыми мерами по стимулированию ускоренной амортизации.

На самом деле критерием важности факторов производства друг относительно друга служит простая операция: возможность сохранения самого производства при исключении того или иного фактора. ПРи таком взгляде всё сразу становится предельно ясно: без "земли" производство невозможно. Оно не может существовать в безвоздушном пространстве, т.е. ему нужна территория, природные ресурсы и т.п. Без капитала производство тоже невозможно - чтобы производить, нужно то, на чём производить и из чего производить. Короче, нужны "активы". Без труда производство также невозможно. Нужны те, кто производят, те, кто создаёт новое, готовую продукцию.

( Read more... )

Предположим, что есть рынок, на котором есть 5 игроков. Из них 4 торгуют по некой усреднённой ("рыночной") цене, а 5-й демпингует так, что у него цена находится где-то в районе себестоимости. На длинном временном такая ситуация вроде бы невозможна. На самом деле, это не совсем так. Предположим, что в отличие от четырёх остальных игроков рынка демпингующий субъект является на самом деле составной частью крупного диверсифицированного холдинга, другие подразделения которого обеспечивают ему такую прибыль, которая позволяет ему демпинговать без особых сложностей. Этим путём демпингующий субъект благополучно разоряет своих конкурентов.

Дальше возникает проблема, как именно к этому относиться. Тут существуют разные логики. Логика №1 предлагает рассматривать холдинговую природу бизнеса владельцев демпингующего субъекта как конкурентное преимущество. В этом случае проблема, типа, снимается. Бизнес более эффективен - в смысле наличия затратно-ценовой "амортизационной подушки" - а потому проблемы как бы нет. Если он может утянуть цены вниз, то остальные должны следовать за ним либо уходить с рынка. Вторая логика как раз оперирует понятием демпинга, утверждая, что данное преимущество является как бы искусственным. Т.е. оно не связано с лучшим менеджментом, с экономией на затратах, более качественном управлении финансами вообще и т.п., а имеет сугубо случайную внешнюю природу и, следовательно, не должно влиять на рынок.

После этого возникает производный вопрос о том, какой именно логике следовать.

Российское налоговое законодательство считается довольно громоздким. Может быть, именно поэтому к нему в большой степени применима истина про "дьявола в деталях". Складывается ощущение, что количество поправок к налоговому кодексу велико не только потому, что это кодекс, но и потому, что речь о налоговом, т.е. громоздком и не всегда логичном законодательстве.

Логично предположить, что в основе налогового законодательства лежит принцип, согласно которому налог является платой налогоплательщиков государству за те или иные оказываемые услуги. Есть немало теорий, объясняющих налоговые отношения с несколько иных позиций (некоторые весьма эксцентричны), но в своей основе они всё же редуцируются до этой. Поэтому важными становятся те ситуации, когда данный принцип оказывается под сомнением. Приведу пока что первый пример, возникший по результатам беседы с sumlenny.

( Read more... )

Почитывая уже упоминавшуюся мной работу Б.Ананьича "Банкирские дома России 1860-1914 гг.", не могу не отметить вполне устойчивых пересечений с нашим временем в отдельных аспектах.

( Read more... )

Читаю статью в "Википедии" по поводу эконометрики. Много непоняток. Например, следующая цитата:

"Во вводных монографиях по экономической теории, как правило, выделяют в качестве ее разделов макроэкономику, микроэкономику и эконометрику".

Много вам попадалось таких монографий? - Сомнительно сие как-то.

Далее читаем:

"Эконометрика, как и другие «метрики», посвящена развитию и применению статистических методов в конкретной области науки и практики — в экономике, прежде всего в теории и практике менеджмента"

А это насколько корректно? И вообще, есть ли строгое разделение субдисциплин "эконометрика" и "экономико-математическое моделирование"? Например, есть мнение, что экономическая задача с некими нормативными показателями на выходе не есть задача эконометрическая. Так ли это?

Чтение некоторых френдов (и не-френдов) на предмет экономической политики и того, как они оценивают ее, привело к следующей мысли. Когда обсуждается некая система показателей, позволяющая, по мнению некоторых, судить об эффективности проводимой экономической политики, она должна обязательно включать не-экономические элементы, иначе неизбежно не будет воспринята большинством. По некоторым дискуссиям это отчетливо видно.

То есть, условно, если на основании цифр, показывающих рост подушевого ВВП за какой-либо период, делается вывод о том, что экономическая политика правительства была эффективной и правильный, это не будет воспринято. Во многом из-за того, что этого недостаточно. Скажем, если цифры за аналогичный период показывают, что население существенно сократилось, картина становится резко иной. Социальная статистика не менее важна.

Но еще важнее представляется совсем "молодая статистика", например, такие показатели, как "индексы удовлетворенностью жизнью". Я вполне понимаю, что методы расчета этих показателей могут критиковаться и наверняка весьма примитивны. Тем не менее, "субъективное" здесь чуть ли не самое главное: "а как люди вообще живут". У России тут многое грустно.

А есть ли они? С политикой все ясно, а вот есть ли последовательные публичные защитники проводимого экономического курса, которых воспринимают в роли "адвокатов власти"? И которые, соответственно, имеют серьезную трибуну на регулярной основе?

А как Вы считаете, какой показатель более всего пригоден для анализа платежеспособности и финансовой устойчивости организации?

Есть 3 типовых варианта исходя из величины коэффициентов ликвидности (текущей, быстрой и абсолютной), но к каждому из них могут быть претензии (например, связанные с рассчетами по отчетным датам, а не в динамике). Более того, в России и США, например, различаются нормативы показателя и вытекающие оценки и рекомендации. Так, на Западе принято считать критическим значение показателя коэффициента текущей ликвидности, равное 2, а у нас, как я понял, 1,5.

А может быть, нужно обязательства сопоставлять с активами как-то по-другому? Например, если они долгосрочные, то брать среднюю стоимость активов и ее дисконтировать?..

Или делать что-либо совсем другое?

Кто-нибудь может внятно объяснить смысл данного показателя? Я пока пришел к выводу, что он может использоваться для сравнения положения компаний в разных странах, поскольку там могут быть разные налоги, процентные ставки, а также законодательство об амортизации. А еще зачем он нужен по-хорошему?