December 25th, 2020

Правосудие и убийство: избиения в провинциях – Версале, Мо и Реймсе в 1792 г. – I

Провинциальные линчевания в 1792 г. обладали многочисленными схожими характеристиками. Не только в трёх наших городах, но и в других декларация «Отечество в опасности!» (11 июля) или падение монархии (10 августа) будоражили и так перегретую атмосферу, предшествующую всяким линчеваниям. Служили ли источником радикализации власти, клубы или граждане, собрания переходили к непрерывным заседаниям, зарождались городские секции или округа, а наблюдательные комитеты осуществляли превентивные аресты священников или подозрительных. Повсюду они возбуждали энтузиазм в связи с войной, наблюдали за сбором жизненно важных материалов и искали оружие. Повсюду муниципалитеты разоружали тех, кто подписывал протесты против вторжения парижской толпы в Тюильри 20 июня. Толпы срывали эмблемы роялизма и феодализма. Сожжения титулов, генеалогий и архивов – например, титулов ордена святого Людовика в Версале или портретов выдающихся эшевенов в Лионе – привлекали многочисленных зрителей. Переименовывались улицы и низвергались статуи, самой известной из которых была чтящая память Жанны д’Арк в Орлеане.

Иногда линчевание было прямым продолжением этих всплесков. Когда почтовый служащий выразил протест толпе, убиравшей семейные гербы известного семейства Брюлар с генерального госпиталя в Реймсе, люди ответили криками «На фонарь!» и в конечном счёте обезглавили его. Непосредственно в день резни в Версале добровольцы из-за пределов города угрожали зданию бывшего королевского архива, потому что на нём по-прежнему был герб и корона. Чиновники не могли найти надёжные войска для защиты здания, поэтому они доверили его безопасность трёхцветной ленте.

Один из аспектов избиений, таким образом, вовлекал людей извне, использовавших город как сцену. Лучшим примером этого был Версаль. Это запутанная история. Она, однако, важна, поскольку за пределами Парижа в нём было больше всего жертв – семьдесят один человек, куда больше, чем в Марселе, Тулоне и Лионе (по дюжине в каждом), и лишь немногим меньше, чем в марсельской тюремной резне 1795 г. (около сотни). Эта история особенно хорошо иллюстрирует, как низовой революционный всплеск может завершиться столь ужасно, когда власти оказываются не в состоянии его контролировать.

Collapse )